А в подземелье нет дождей

Вот я сижу на холодном каменном полу уже второй год и четвертый месяц. Число и день недели не помню - сбилась со счета. Место довольно приятное... для мышей. Площадь - полтора на полтора, Нормально не лечь. Низкий потолок, в полный рост не встать, приходится нагибаться. А если заболит спина и захочется выпрямиться - сначала встань на колени. Вокруг грубо обтесанный камень. Одна из стен представляет собой решетку с толстыми железными нитями. Света почти нет, по началу было плохо, но глаза привыкли и к полумраку. Вобщем, все чтобы подавить морально и физически ослабить. Хорошо, что насекомые и прежде помянутые мыши отсутствуют, как и остальная нечисть. А еще здесь сухо.

Пищу приносят големы и сразу уходят. Так что здесь никого нет, поговорить не с кем. Ни других заключенных, ни охраны. А зачем? Она здесь не нужна. Это подземелье. И как положено нормальным подземельям, которые являются лабиринтами, это подземелье не исключение. Чтобы выбраться отсюда, имея провиант и зная дорогу, нужно четверо суток. Да и на выходе не сладко - там стоит Страж. Без специальной вещицы он не пропустит, а достать ее негде. Не сладко... сахарница значит, да?

Интересно, а что там сверху? Хм... а ведь находясь там, я не считала поверхность земли верхом, им называли небо. Неделю из месяца небо голубое. Оно всё еще голубого цвета? По нему все так же летает белая вата? Хотя в последний раз вата была черно-серой. Как остальные три недели. И лил дождь.

Я не люблю дождь. Мне постоянно кажется, что в этот момент ту вату кто-то протыкает, а она раздувается, мрачнеет и разливается слезами. Мрачнеют улицы, отекает голова. А дома начинают пахнуть мхом. Все разбегаются как муравьи, и в мире  становится тоскливо. Дорога начинает чавкать, а сверху падают тяжелые бумажные птицы. Они мокнут в холодных лужах, их крылья тяжелеют. " Протяни мне руку ". Но крылья рвутся и опадают. Как ромашки. Так бывает каждый раз, и мне хочется кого-нибудь убить за человеческий эгоизм. Я плакать не умею, поэтому вату заклеить не смогу. Тогда пусть плачет кто-то другой. Но никого не было. Так было всегда. Кроме последнего раза.

Тогда на улице остался он. На нем была дорогая ткань - видно, кто-то из очень уважаемых людей. Он тоже собирался уходить, но задержался. Его удивило мне присутствие. Мне как всегда в такое время неба было одиноко. Я была одна-во-всём-мире. Это сильно отражалось на моем лице, и он причитал это. И я не могла заклеить вату. Мне не хватало руки. Я мельче океана, ниже небоскреба. Я не могла дотянуться до ваты. А до него могла, только сделать надо было пару шагов...

Он сказал, что сможет мне помочь. Ему явно было жаль меня. Меня это злило. А как же вата? Ее не жаль? Он улыбнулся. Но я услышала смех. Вокруг смеялись стены, окна, двери... как назло, ведь смеяться я тоже не умею.
" Ты меня боишься? Я могу помочь ".
" Помоги мне успокоить их " - я сказала пальцем вверх. " Мне не хватает руки ".
" Тогда протяни мне ее. Просто протяни мне руку. И всё исчезнет. Но на это понадобится время ".
Я вспомнила тех бумажных птичек. В моем лице отразилось недоверие. Но он повторил.
" Просто... протяни... руку... ".
Надо было сделать пару шагов...

Получилось. Он совсем рядом и улыбается еще сильнее. А как же небо? Бесит! Время как будто неслось со свистом. Я не видела, что происходит.

Кто-то вскрикнул. По моей руке протекла теплая томатная паста. Такую продавали только в соседней улице в голубом прилавке.

Тот человек заплакал. Я ведь этого хотела? Его рука сделала меня выше, но не на много. Неужели не хватит? Забрать вторую тоже нельзя. Без двух концов жить трудно. Неужели я не смогу помочь?
Дорога громко чавкнула, я на нее упала. От бессилия я не знала что мне делать. И это ощущение пустоты в голове, как будто нечем думать...

Дождь кончился. Почти сразу. Много времени это не заняло, за что я ему благодарна. Его стоны я больше не слышала. Потому что не хотела. Небо опять голубое, и скоро прилетит белая вата. Ощущение себя одной-во-всём-мире исчезло. Голова опять наполняется думающей жидкостью и перестала растекаться по дороге. Это последние пол часа на верху земли под небом.

Дальше шли вопросы в темных домах. А потом меня били. И теперь я здесь. Уже давно я не видела прежний верх. И не видела, как плачет от обиды вата. Поэтому я ни на кого не обижаюсь и не злюсь за их ужасное отношение ко мне. За моральное давление. За физическую слабость. Я даже рада этому. Здесь я никого не хочу убивать и заставлять плакать. Потому что не для кого это делать. Здесь сухое подземелье. Здесь никого не прокалывают. Здесь никто не плачет. Поэтому тут не бывает дождей.